Доктор выбросил сигарету за борт лодки и закурил другую, но Амоса потрясло, что руки доктора дрожали. Доктор пожал плечами, и тон его голоса понизился до обычного.
— Я хотел бы знать больше. Ты всегда мыслил почти эксклюзивно в терминах Ветхого Завета и нескольких отрывков из «Откровения» — как и многие, ставшие евангелистами. Я фактически о Боге никогда и не думал, я не мог принять Его, поэтому я опускал Его. Может быть, поэтому мы Его и увидели в этот раз. Я бы хотел знать, где, например, находится Иисус. Слишком много пропусков в этом. Слишком много пробелов и чего-то неопределимого. У нас только два факта, и нам ни один не понятен. Бог продемонстрировал, что он думает в отношении Михча и в отношении человечества; он заявил, что собирается стереть с лица земли человечество. Мы должны исходить из этого.
Амос сделал еще одну попытку отрицать проблему.
— А ты не допускаешь, что Господь только испытывает человека, как Он это часто делал раньше?
— Испытывает? — казалось, доктор покатал это слово во рту, перед тем как выплюнуть. Необычно поседевшие волосы, казалось, делали его старше, а отсутствие издевки в его голосе почти превращало его в чужака. — Амос, евреи работали как черти, чтобы заполучить Ханаан, и через сорок лет скитаний ни с того ни с сего Господь сказал им, что это их земля — и тогда они должны были получить ее тем же способом, каким люди всегда завоевывают страну. Чудеса в жизни ничего не решают. Они вышли из Вавилона, потому что старые пророки постоянно пытались сделать их всех единым народом и потому что они умудрились избавиться от этого, и в конечном итоге все изменилось. В наше время евреи сделали то же самое, чтобы получить Израиль, и без всяких чудес! Кажется, что Господь всегда отбирал его, а они уже должны были сами возвращать его. Я не думаю, что в данном случае это какое-то испытание. Амос чувствовал, что все его моральные ценности кружатся и ускользают, точно листья, подхваченные ветром. Он понял, что держал себя в руках только благодаря доктору; в ином случае он бы сошел с ума, как любой интеллигент, вынужденный решать неразрешимую задачу. Он больше не мог себя понимать, не то что Бога. И в нем крепло чувство, что Бог тоже не во всем его понимает.
— Может ли создание отрицать нечто, достаточно значительное, чтобы быть его создателем? И должно ли, если может?
— Большинство молодежи — должно, — сказал доктор и покачал головой. — Это уже твоя проблема. Все, что я могу сделать — это указать на некоторые моменты. Может быть, это и не важно. Нам еще долго ехать по территории Михча, а скоро наступит утро.
Лодка скользила вперед. Амос пытался привести свои мысли в порядок, но запутывался все больше и больше. Что мог сделать человек, преданный Богу и поклоняющийся ему, если он узнал, что Бог противопоставил себя всем, кого он считал хорошими людьми? Теория категорического императива, принадлежащая Канту, пришла ему на ум. Кто-то однажды процитировал ее — наверное, доктор: «Поэтому относись к человечеству так же, как и к себе или к любому другому, и в каждом случае как к конечной цели, но не только как к средству достижения цели». Рассматривал ли Бог человека как конечную цель — или просто как средство достижения цели, в котором человек потерпел неудачу? И рассматривал ли когда-либо человек Бога всерьез как цель, а не как средство достижения духовного бессмертия и как решающий аргумент против страха смерти?
— Нас догоняют! — вдруг тихо сказал доктор. Он показал назад, и Амос увидел слабый свет, мерцающий позади, за изгибом речки. — Смотри, вон там какое-то строение. Когда мы окажемся на мелководье, побежим туда!
Он налег на весла. Минуту спустя лодка коснулась дна, они выскочили и столкнули лодку на глубину. Строение было на расстоянии сотни футов от берега. Амос и доктор бросились туда. Даже при слабом лунном свете было видно, что строение заброшено и почти разрушено. Доктор забрался через окно и втащил Амоса за собой. Через щель в стене они увидели другую лодку, плывущую по реке, и в ней двух существ Михча с зажженными факелами. Один сидел на веслах, а второй на носу с ружьем, направленным перед собой. Лодка проплыла мимо.
— Надо тут отсидеться, — сказал доктор. — Через полчаса будет уже светло. Может, такие развалины они и осматривать не станут.
Они обнаружили расшатанную лестницу, поднялись в маленькую спальню и улеглись на голом полу. Амос стонал, пытаясь пристроиться поудобнее. Потом, к своему удивлению, он уснул. Его разбудили лучи дневного света, проникшие в комнату, и звуки стрельбы из тяжелых орудий где-то неподалеку. Он было начал снова засыпать, когда с крыши донеслись яростные крики. После этого стрельба стихла.
Доктор проснулся, когда уже снова начало темнеть. Поесть было нечего, и живот у Амоса свело от голода. Все тело болело, а движение было чистой мукой. Доктор смотрел в небо, словно решал, что предпринять. Потом он нерешительно подвигал руками и ногами, но тут же застонал, запыхтел, и было видно, что он испытывает то же, что и Амос. Однако он нашел в себе достаточно сил, чтобы возобновить дискуссию.
— Я удивляюсь, что Смиттон видел? Он видел что-то, чего быть не может! А как насчет легенд о войне в небесах? Может, Люцифер — сторонник иной расы, отверженной Богом?
— Люцифер был Сатаной, духом зла. Он пытался захватить владения Господа.
— Ммм… Я где-то читал, что мы располагаем только высказываниями победителя, и это не подходит для беспристрастной истории. А как мы узнаем истину? Или действительный исход битвы? В конечном итоге, он думал, что имеет шанс, и очевидно знал, за что сражается.
Идти было тяжело, и это мешало беседе. Амос пожал плечами и прекратил разговор, но продолжал размышлять про себя. Если Господь всемогущ и всеведущ — почему же Он позволил им следить за Ним? Оставался ли Он тогда всемогущим по отношению к расе, которую отверг? Была ли для Бога разница в том, что попытается делать человек, которого Он осудил? Действительно ли то, что они видели, было Присутствием Господа — или просто Его проявлением?
Ноги у Амоса были как деревянные и немели от усталости; он был голоден и еле шел, когда обдумывал основную задачу. Где он теперь должен выполнять свой долг? На его ли стороне теперь Господь — или против него? Они наткнулись на брошенный дом. Там нашлось немного еды. Они готовили ее на огне фонаря и слушали новости по маленькому радиоприемнику, работающему на батарейках. Передача была посвящена высадке инопланетян и отступлению землян. Но в голосе диктора не слышалось отчаяния, которого можно было ожидать. Они еще не закончили еду, когда ситуация стала ясна.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
